Игорь Губин — имя, без которого сегодня невозможно представить историю донского виноделия. За последние двадцать лет он создал и развил в регионе сразу несколько уникальных проектов. Напитки, вышедшие из его рук, давно прописались в винных картах Москвы, Петербурга и даже успели пересечь границы России. Но сегодня, когда отрасль, кажется, только достигла зрелости, знаменитый амбассадор донских вин смотрит в будущее без привычного оптимизма. В регионе один за другим выставляются на продажу фермерские винодельни, а доля местной продукции на полках страны сократилась в разы. На этом фоне в Ростовской области сменился губернатор — Юрий Слюсарь возглавил регион, и у виноделов появилась надежда на перезагрузку отношений с многочисленными местными чиновниками. О том, что сегодня идет не так, и почему виноделие все равно остается одним из лучших видов агробизнеса, мы поговорили с Игорем Викторовичем.

— За последние 10 лет донское фермерское виноделие совершило колоссальный рывок, пройдя путь от нуля до узнаваемого «зонтичного» бренда. На каком этапе отрасль находится сегодня?

— Мы достигли того, о чем десять лет назад даже не мечтали. Наша главная фишка, наше органично сложившееся и, можно сказать, завоевавшее российский рынок преимущество — автохтоны. Уникальные сорта, рожденные на этой земле: красностоп золотовский, цимлянский черный, сибирьковый, кумшатский и другие. Для нас это не просто строчка в портфеле, а настоящая философия. Однако сегодня виноделы вышли на своего рода плато. И по объемам производства, и по спросу, и по ассортименту. Мы оказались перед развилкой: либо нам удастся выстроить на этом фундаменте полноценную индустрию с растущим потреблением и туристическим уклоном, либо последует откат назад — деградация того, что с таким трудом удалось достичь. И, к сожалению, у нас есть довольно тревожные факторы, чтобы так думать.

— Существует стереотип, что донское вино по определению «элитное» из-за высокой себестоимости: на Кубани и в Крыму неукрывная культура и большие площади, там возможен массмаркет, а Дон будто бы обречен на дорогой эксклюзив. Если это так, как данное обстоятельство влияет на стратегию развития донских виноделен?

— Это правда, но лишь отчасти. Если мы говорим о качественном виноделии на автохтонах, то да: почти все эти сорта требуют укрытия на зиму, что влечет за собой огромные трудозатраты и ручной труд. Поэтому высокая цена на полке для автохтонных вин — не прихоть маркетологов, а жесткая необходимость, продиктованная себестоимостью. Выращивать здесь международные сорта, если ты строишь долгосрочную стратегию и идентичность, действительно не имеет смысла. Но при этом в последние годы многие хозяйства сажают гибриды. Они популярны потому, что позволяют сделать коммерческий объем: меньше затрат на укрывные работы и уход. Если сажать только автохтоны, предприятие может стать убыточным. Поэтому на практике часто возникает компромисс: автохтоны — как смысл и качество, то есть премиум-сегмент, а гибриды — как экономика, базовый сегмент. Хотя мы прекрасно понимаем, что по качеству гибриды в премиальной конкуренции не участвуют.

— Получается, что уникальность Дона становится его экономическим тормозом? Смогут ли в таком случае донские виноделы конкурировать с Кубанью и Крымом?

— Уникальность — это наш актив, но чтобы его монетизировать, нужна инфраструктура. Виноделие сегодня — это не только сельское хозяйство, но и туризм. У Крыма и Краснодара есть море и горы, которые работают на них круглогодично. У нас этого нет. Дон — во многом транзитный регион: люди едут к морю и останавливаются на пару дней. И здесь виноградарство дает нам шанс стать точкой притяжения. У нас есть потенциал создать самый длинный винодельческий маршрут в России — порядка 360 километров от Волгодонска до Аксая, с возможностью задействовать автотрассы, железную дорогу и, в перспективе, речные круизы по Дону. Это реальный ресурс, который может переформатировать экономику территории и задержать туриста.

И наконец, наша главная культурная уникальность: Дон — единственный регион России, где автохтоны стали живой, действующей системой, а не музейным экспонатом. Парадокс, но сейчас красностоп и цимлянский черный знают в московских ресторанах, их обсуждают сомелье, продвигают критики. В Москве их сегодня знают порой больше, чем в самом Ростове.

— И все же эксперты фиксируют тревожную динамику. Краснодар и Крым смогли воспользоваться господдержкой и построить индустрию, их производственные показатели растут. Дон же, который хорошо стартовал и привлек потребителя именно автохтонами, сейчас как будто начал сдавать позиции. Вы с этим согласны?

— К сожалению, картина действительно противоречивая. Статистика — вещь упрямая. Если десять лет назад доля донских вин на рынке составляла около шести процентов, то сегодня — едва больше одного. Кубань и Крым заняли те полки, которые раньше были доступны нам. Виноградарство на Кубани развивалось системно: там выстроена четкая винодельческая политика, работает профильный департамент, есть понимание стратегии на уровне региона. Как результат — в винных картах отелей и ресторанов страны доминируют Крым и Кубань. Долина Дона присутствует далеко не везде.

— С чем это связано? Создается впечатление, что на федеральном уровне отрасль поддерживают, а на местах донских виноделов будто бы «бросили»…

— Не бросили, но есть системная проблема. Федеральный закон № 468 задал четкую рамку: сделать Россию винодельческой страной, заместить крепкий алкоголь более здоровым продуктом, развивать культуру. Государство вложило огромные средства, и результат виден: полки заняты российским вином. Я искренне ценю федеральную поддержку. Последние десять лет субсидии на посадку и уходные работы приходили стабильно. Регион тоже подключается: есть субсидии на автохтоны, на сельхозтехнику, появился отдельный отдел виноградарства в минсельхозе, законодательно закреплен винный туризм.

Казалось бы, все хорошо. Но возникает эффект «двух рук». Одна рука государства дает, а другая — забирает. В Ростовской области как только небольшое хозяйство выходит из «средней массы» и становится заметным, у некоторых местных госорганов возникает желание его «обобрать»: дескать, разбогатели.

У нас, например, сегодня есть несколько судебных тяжб с энергетиками и поставщиками воды. На наш взгляд, обвинения абсурдны, однако последние месяцы мы не вылезаем из судов, пытаясь доказать, что мы «не верблюды». Там, где нужна согласованность государства на уровне федерации и региона, не хватает межведомственных коммуникаций. Где-то растут тарифы, где-то начинаются проверки на мелочах ради пополнения бюджета.

На уровне экономики это выглядит как саботаж собственных инвестиций: государство вкладывается в долгий проект, а затем несогласованные внешние решения, налоговые или административные, делают этот проект хрупким именно в момент, когда он только-только вышел на окупаемость и должен начать приносить прибыль. Некоторым нашим чиновникам не хватает понимания, что винодел — это не курица, которую можно ощипать, а актив, который нужно холить и лелеять.

Инфографика: Государство активно поддерживает отрасль, несколько миллионов хозяйство получило в виде субсидий и грантов. Сейчас важно не растерять этот потенциал.

— То есть проблема есть именно на уровне местной власти? Кубанский и крымский губернаторы активно занимаются этой темой, декларируют поддержку отрасли. А вот в Ростовской области появился новый глава— Юрий Слюсарь, и от него мы пока не увидели явной политической воли на развитие виноделия…

— Не то чтобы губернатор специально бросил донских виноделов на произвол судьбы. Но да, многие мои коллеги-фермеры вынуждены констатировать, что политической воли на развитие отрасли как будто бы больше нет. Одной рукой государство выделяет огромные федеральные субсидии и дотации, исчисляемые сотнями миллионов рублей. Но с другой стороны, у местных инстанций есть свои интересы. Притом мы видим, что виноделие передали из ведомства по потребительскому рынку в областное министерство сельского хозяйства и продовольствия.

Госпрограммы по-прежнему работают. Казалось бы, интерес руководства области к теме прослеживается. При этом фермерские винодельни на Дону можно пересчитать по пальцам, но сразу несколько из них сейчас выставлены на продажу. Это говорит о многом. На мой взгляд, здесь нет чьего-то злого умысла, а есть в первую очередь несогласованность разных ветвей власти и создание препон для дальнейшего развития, которые чинят некоторые государственные и квазигосударственные структуры.

Потенциал Ростовской области остается огромным, в этой индустрии можно и нужно зарабатывать. Но если не решить эту системную проблему, то мы получим парадоксальную ситуацию: деньги из центра будут идти, а бизнес на местах будет задыхаться. Фермерские винодельни продают бизнес не потому, что он нерентабелен, а потому что ресурс на борьбу с инстанциями исчерпан. Я думаю, новые региональные власти это услышат и увидят за цифрами статистики живых людей, которые просто хотят заниматься любимым делом. Тем более что развитие виноделия – это инициатива самого президента. Я думаю, федеральные власти «не простят» Ростовской области, если сотни миллионов субсидий будут в буквальном смысле зарыты в донскую землю, когда их соседи сумели создать процветающую «винную» экономику.